Последним в череде мастер-классов должен был стать пятничный вечер с Мариной Давыдовой, но так как он не смог состояться, было решено организовать повторный показ документального фильма Мадины Мустафиной, который продолжал будоражить умы и вызывать продолжительные беседы и споры.
Напомню, что Мадина — ученица Марины Александровны Разбежкиной, чей мастер-класс проходил на шестой день фестиваля. Четкие позиции школы, задачи режиссера-документалиста и учебный план были сформулированы и обсуждены. В финале живым примером вышесказанного явился документальный фильм Мадины, который получил гран-при «Артдокфеста» и премию «Новой газеты». В контексте разговора об особой оптике режиссера, о художественном и моральном, о разных путях художника и т.д. родилась жаркая дискуссия, раскрученная вокруг профессиональных вопросов. Проблемой, к которой возвращались вновь и вновь, явилась тема ответственности за своего героя, которая видимо не оставляет документалистов никогда. Кто же в таком случае режиссер — холодный смотрящий, фиксирующий реальность поэт Гражданин, или Художник-Мессия?
Обсуждение второго показа оказалось другим, более камерным, более напряженным и более категоричным, но тема морального права и ответственности режиссера вновь оказалось солирующей.
Голоса иногда сливались в хор, спорили друг с другом, и разбивали тишину высоких сводов Дома документального кино.
Серия реплик
— А у Вас самой есть дети?
— Вы не думали, что Милану можно отдать в детский дом?
— Есть же просто такое понятие как генетика. Эта среда, в которой она живет, она уже не сможет вырваться.
— Когда ребёнок растет в таких условиях, у него нет шансов.
— А тогда что вы думаете о детях в Индии?
— Мне очень обидно, что у нас так беседа пошла. Неужели Вас как режиссера не смущает, что речь идет не о фильме, а о девочке? Меня поражает, что мы обсуждаем судьбу ребенка, а не кино.
— Любой фильм, снятый по реальным событиям, притягивает внимание к судьбе его героев. Мне интересна эта настоящая девочка.
— Режиссер не должен брать ответственность за своего героя.
— Вот у меня маленький ребенок, и я не могла это спокойно смотреть.
— Сам фильм отлично снят, но любой художник должен менять мир.
— Люди — это не животные, если человек вырос вне социума, он уже никогда не сможет быть нормальным.
— Это то же самое, когда мы видим, что женщину бьют в метро, снимаем и выкладываем на You Tube.
— Фильм состоялся, у вас же возник интерес этой девочке.
— А вы слышали о драматурге Ярославе Пулинович, у неё тоже были сложные жизненные обстоятельства, но это не помешало выбиться ей в люди. Ей помогли только её талант и воля.
— Любой художник должен заплатить какую-то цену за свою работу. В данном случае за фильм.
— Как можно снять этот фильм, сложить камеру и уехать оттуда? Я бы не смогла! Ей надо было помочь! Ребёнок должен нормально питаться, одеваться, учиться.
— Документалисты в любом случае сталкиваются с проблемой. Они между этикой и фиксацией.
— Да, я согласна, что в семье лучше, чем в детском доме, но я спрашиваю, что будет с этой девочкой дальше. Да, если её заберут сейчас в детский дом, то ей будет плохо, но потом! Потом!
— Просто всё идет к тому, что мы превращаемся в глистов, которые превращают искусство в паразитизм, высасываем все соки из жизни.
— Лучше не вмешиваться, лучше помогать на расстоянии, деньгами, еще чем-то. Есть и та, и другая сторона.
— Но Милана нормальная. Она не ругается, она нормально себя ведет. Она нормальный ребенок. Она видит недостатки её окружения.
— Лучше бы вы спросили девочку, что такое счастье, так каждый может взять камеру и снять.
— Любой ребенок боготворит своих родителей.
— В такой жизни не может быть хорошо.
— А вы видели фильм «Рожденные в СССР»? Вот снимите, что будет с этой девочкой, когда ей будет 12, 14, 16 лет? Вот это задача!
— Вы говорите так обобщенно, но раз это вас так затронуло — приезжайте к ней, забирайте её. Делайте что-нибудь.
— Вы просто боитесь брать ответственность за этот фильм.
— Но режиссер же как-то отбирал кадры, выстраивал какую-то логику, думал о чем-то, нёс какую-то свою мысль.
— Тогда все документалисты должны были бы объединиться и жить одной большой семьей и всем помогать.
— Это же алкоголики! Конечно, они что угодно вам покажут.
— В фильме есть монтаж, есть какие-то мысли, это не съемка горящего дома на телефон.
— У меня ощущения, наоборот, очень светлые. Это о любви.
— Просто вы восприняли это как фильм.
— Это и есть фильм.
Мадина Мустафина. Милана смотрит глубоко в глаза, она дает воздух для общения. Она очень сильная. У меня у самой была сложная ситуация в семье, мы не разговаривали много лет с отчимом. Этот фильм — это своеобразное «отзеркаливание» моего опыта. Главное, что может помочь девочке — это совет, слово, общение, а не деньги. Я снимала, меняла эпизоды местами, но не думала, как это получается. Когда ты снимаешь, ты полностью погружаешься в камеру до такой степени, что всё тело выключается. Ты ходишь, снимаешь, но никто тебя не видит. Свой следующий фильм я собираюсь снимать в детском доме. Я просто фиксирую то, что происходит вокруг.
Ольга Власова