«Назовем жизнь площадкой»
Как известно, случайностей нет. И часто связи обнаруживаешь, когда смотришь на ситуацию после. Вот, например, пришла в голову мысль о значении документального кино в нашем «Процессе». М. Разбежкина говорила на своем мастер-классе про М. Мамардашвили, который был на редкость киногеничен и абсолютно естественен перед камерой. Ассоциативно на ум пришла одна статья философа, «Принцип 3-х “K”». В ней Мамардашвили описывает три типа жизненных ситуаций. Или три типа описания реальности. Принцип, который упорядочивает их, Мамардашвили и называет «принципом трех “К”» — Картезия (Декарт), Канта и Кафки. Все составные части лаборатории — тоже определенный тип отражения реальности. И к последнему «К.», на мой взгляд, относится именно документальное кино.
Если две первые ситуации — описываемые и нормальные, то последняя, напротив, не поддающаяся описанию, абсурдная. «Неописуемые ситуации можно назвать и ситуациями принципиальной неопределенности. При обособлении и реализации этого свойства в чистом виде они как раз и являются теми “черными дырами”, в которые могут попадать целые народы и обширные области человеческой жизни». (М. Мамардашвили).
Возможно, поэтому темой для документального кино зачастую становится маргинальный человек, выпавший из общего пространства.
Первое «К.» — картезианство, описывается словами Декарта — «я мыслю, я существую, я могу». Второе, следуя Канту, мы опишем как возможность осмысленно совершать акты познания. То есть этот мир устроен так, что в нем указанные акты имеют смысл.
А последнее «К.» (Кафка) Мамардашвили называет абсурдным. С определенной точки зрения — это сама жизнь. Не описанная нашим разумом, а непосредственно становящаяся на наших глазах, в которой поиск смысла, как поиск Закона в «Процессе» — абсурден: она бессмысленна.
Задачу, которую М. Разбежкина ставит перед документалистом, она формулирует как «фиксация реальности». В этом смысле, документальное кино вне морали, оно над моралью. Миссионерский подход к собственному творчеству неприемлем для документалиста.
Марина Разбежкина: «Первое, что мы убираем — это слово Художник с большой буквы, эту позу: “вы тут все извините, а я — художник, и я пришел рассказать вам о вашем мире” — мы убираем сразу. И это очень важно, потому что внутренняя позиция, с которой вы приходите, очень считывается. Часто в вузах, если даже специально не воспитывают такую позицию, то все равно есть ощущение, что режиссер главный в этом мире, мессия, заместитель Бога на земле, всем повезло, что он пришел. И это очень передается: человек точно считывает ваши ожидания. Вы всегда получаете то, что вы хотите. Вот вы пришли такой весь великий – вы получаете маленького, нищего человека, которого вы жалеете.
В связи с этим я убираю все с большой буквы. Первое слово, которое я пишу на доске, это слово, которое должно быть уничтожено из лексики режиссера, это слово «духовность». Потому что это то понятие, которым человек не может себя определять. Он не может сказать “я счастливый, я красивый, я духовный”. Если “я духовный”, то все остальные – как-то не очень. Человек, который использует это слово, подразумевает, что он владеет духовностью, а все остальные — дерьмо, к духовности не имеющее никакого отношения. Никто здесь ничем не владеет, поэтому нужно убрать это состояние вообще.
Очень важно работать со словом — вы убираете слово, и вы убираете сразу понятие и состояние. Слово — это серьезная вещь. Я по профессии лингвист-словист, режиссерского образования у меня нет».
С этого М. Разбежкина начала свой мастер-класс и именно к этому вопросу мы вернулись в финале, после просмотра фильма «Милана», который получил премию «За лучший дебют» на фестивале «Артдокфест» и который мы посмотрели вчера в присутствии режиссера Мадины Мустафиной. Закольцованность композиции вечера возникла сама собой. На обсуждении фильма ключевым вопросом стала позиция «Я-художник». Имеет ли режиссер право вмешиваться в эту жизнь, если он стал свидетелем чего-то с его точки зрения неприемлемого? М. Разбежкина говорила о том, что каждый человек существует в своем пространстве. А. Могучий добавил: «это как планеты, вращающиеся вроде бы в одной галактике, но живущие каждая по своим законам». Режиссер-документалист не может судить, он может только фиксировать. Любой уровень мысли, по мнению Разбежкиной, уступает перед физической реальностью. Поэтому документальное кино называют горизонтальным. Вертикаль же возникает из самой жизни, а не искусственно насаждается режиссером.
Ольга Каммари
