Второй вечер документального кино был очень насыщенным. Мы посмотрели два фильма, а обсуждения превратились в настоящие теоретические дискуссии, по материалам которых можно было бы написать трактат о разности взглядов документалистов и театральных людей, о недоговоренности в терминологии и об общих законах искусства. Но пока ограничимся заметками на полях.
Внимание! Предупреждение
Запрещается употреблять слово «метафора». Далее мы заменим его на «то-что-нельзя-называть». Дело в том, что когда документалист включает свое рацио и начинает думать о «том-чего-нельзя-называть» и разных красивостях, то получаются пошлости и штампы. Также исключено слово «художник». Так как «художники» ставят себя выше жизни.
Поиск сюжета
NB. Сюжет
Марина Разбежкина. Документалист должен продумать, про что он хочет снять кино. Потом может поменять сюжет, но изначально мысли надо формулировать. Ты должен заранее почувствовать драму, потом надо увидеть ситуацию в реальности и идти за ней.
Первый фильм, представленный в этот вечер, — работа Дениса Клеблеева «31-й рейс». Марина Разбежкина назвала его «одним из лучших дипломов мастерской». Этот фильм был снят на Камчатке в августе этого года. Изначально Денис хотел снимать кино о людях, жизнь которых проходит в пути: изо дня в день они совершают рейсы в глубине полуострова, где почти нет дорог, на вездеходах, доставляя продукты в разные населенные пункты. Но в ходе экспедиции обнаружился новый сюжет. «Я не знал, что у них такие прекрасные жены», — говорит режиссер. Денис сфокусировался на истории двух вездеходчиков, у каждого из которых совершенно разные судьбы и семьи. Всего было отснято 36 часов, из которых получился 57-минутный фильм.
В первом кадре человек пытается сдвинуть пятитонный вездеход с помощью лома. Он сочно матерится. Машина начинает двигаться, человек бежит в кабину, но тут она снова глохнет. Человек матерится. Опять возвращается с ломом на исходную точку. Так повторяется несколько раз, пока, наконец, механизм не заработает. Пейзажи в фильме экзотические: сопки, леса, горы. На фоне них обломки цивилизации: гигантские железные вездеходы, похожие на танки. По ходу фильма мы узнаем семьи двух вездеходчиков. У одного из них как бы все хорошо: у него властная жена, которая и заведует грузоперевозкой, и сын. У другого судьба гораздо более сложная: у него повесилась первая жена, он живет с другой женщиной и тремя дочками. Большую часть времени занимает пребывание в гостях у первой пары, под конец фильма мы попадаем ко второй.
Фильм произвел неизгладимое впечатление. И многие отмечали, что во время просмотра испытываешь такие же сильные эмоции, как от художественного кино.
В фильме было много личных моментов: разговоров на кухне, приватных бесед. И всё это с сочной деревенской матерщиной. Возник вопрос: «Как люди перестают стесняться?»
NB. Минимализм
Марина Разбежкина. Документалистам мы не разрешаем пользоваться трансфокатором, штативом и прочими приспособлениями. Минимализм заставляет работать голову. Камера должна стать частью тела, продолжением руки.
Марина Разбежкина. Во-первых, у людей нет ощущения стыдной жизни. Она для них нормальна, чего здесь стесняться? Если человек известный, то он диктует свои условия. Если нет — то сейчас почти нет с этим проблем. Еще работает отсутствие съёмочной группы, света и т.д. Человек с камерой — это предмет (стол, стул), никто его не замечает.
Андрей Могучий. Из 36 часов осталось 57 минут. Каковы критерии выбора материала?
Денис Клеблеев. Главным критерием является драматургия. Я понимал, что первая пара — это такой механизм, где все шестеренки смазаны: у них всё хорошо, все работает. У второй пары что-то не стыкуется, всё не в порядке. Соответственно, драматургия фильма строилась на том, чтобы показать, что здесь так-то, а там — так-то. Во время съёмки было много интересных моментов, но во время монтажа я понял, что надо заниматься их судьбами. На самом деле, из одного и того же материала можно сделать десять разных фильмов о разных героях.
Андрей Могучий. Но второй пары не хватило по объему. Если хочешь сопоставления судеб, то надо их уравновешивать… Но это не совсем твоя история. Здесь, скорее, о взаимодействии человека и среды. Мы видим людей, которые все время живут в пути, в машинах. А семья — это временное. Такие былинные богатыри.
Денис Клеблеев. Это была изначальная концепция, но, мне кажется, всё на этом не построишь.
Марина Разбежкина. Нет, былинности тут нет. Мы не разрешаем «то-чего-нельзя-называть».
Андрей Могучий. Но эта реальность более сильная, чем выдуманная, сказочная, «такая-которую-нельзя-называть». Вырви этот сюжет из контекста — посели этих людей в коммуналки Петербурга, зачем Камчатка? Здесь важно, что люди преодолевают природу на машинах.
Денис Клеблеев. Да, я хотел поработать с этим мощным пространством. Захотелось понять жизнь людей в этом пространстве.
Андрей Могучий. Через реализм усиливается «такая-какую-нельзя-называть» художественность в подлинном смысле слова.
Марина Разбежкина. Здесь нет «того-чего-нельзя-называть»! Есть потребность в разглядывании горизонтальной жизни для диалога.
Андрей Могучий. Да, правильно! Всё это вопрос терминологии.
Юрий Муравицкий. Для меня главным героем этой истории был тот, с которого начинался фильм и которым заканчивался (вторая пара). Он даёт глубину, другие — проще.
Андрей Могучий. Это еще один вариант сюжета, и эта версия на полутонах гораздо чище. Проблема поиска сюжета существует в этом фильме.
Второй фильм, который мы посмотрели, назывался «Дядя Вова» (режиссер Ксения Елян). На экране упитанный мужчина средних лет, актёр. Вот он выступает перед детьми в раковом корпусе, вот пьёт водку, поёт в церковном хоре, пьёт водку, пьёт водку и читает стихи Пушкина. Russian soul. Мы видим его старую мать с обвислыми грудями, которая плохо ходит и плохо разговаривает. Его жена показывает синяк от побоев, но во сне к дяде Вове является знакомый священник.
Марина Разбежкина. Этот фильм нравится эстетам, критикам. Вроде все просто, но сложно. Режиссер пытается через пространства разгадать человека: она помещает его в такие места, которые мы наделяем определенными свойствами, тем самым оправдывая его.
Возник спор по поводу того, что документальное кино стремится показывать пьяных людей, маргиналов — в общем, патологию. Интеллигенты, учителя и врачи, его мало интересуют.
Марина Разбежкина. Я принимаю человека таким, какой он есть. Всё — жизнь. Нет дурной жизни для изображения. В маргиналах есть энергия, они позволяют демонстрировать драму.
Андрей Могучий. Но это становится мейнстримом.
Андрей Могучий тут же привел в пример финский документальный фильм об отшельнике, который жил в лесу. Он был тоже очень энергичный, «магический реализм» и при этом – светлый. Сосредоточенность документального кино на патологии — это уже стереотип, нам уже про это не так интересно смотреть. Поиск иного качества энергии — вот это интересно, или человек без маски — человек в ситуации без отчёта перед собой. А маргиналы, бомжи — это так…
Наталия Зайцева