Интервью взяла Наталия Зайцева
По итогам ТПАМ-2010 и по процессу (или «Процессу») ТПАМ-2011 можно сказать, что режиссер и драматург Саша Юшков (Александр Артемов + Дмитрий Юшков) — один из самых интересных творческих персонажей. Организованный им театр «Тру» характерен тем, что сочетает в себе пафос и юмор, нарочитую театральность и абсолютную искренность. То есть совершает невозможное (или почти невозможное).
Вы всё время работаете в тандеме. Как получился Саша Юшков?
Александр. Когда мы встретились с Димой впервые, то поняли, что мы — два закомплексованных еврея, и сразу стали дружить (евреи мы по материнской линии — это факт). В то время (1999 г.) мы оба увлекались ранним периодом Юрия Мамлеева… В течение двух лет мы были фанатично погружены в анализ его творчества, трижды на любительских площадках Ангарска и Иркутска пытались воплотить наше индивидуальное видение романа «Шатуны», но результат был ужасающим: крайне невнятным, по юношески инфантильным, абсолютно не профессиональным. После этого мы решили делать то, что нам удобнее и ближе. То есть нас объединил национальный момент и взаимовыгода.
Вы организовали театр под названием «Тру», спектакли которого сейчас можно увидеть на Открытой сцене на Народной. У вашего театра есть манифест?
А. Манифест, наверное, такой: поиск правды при полном ощущении её отсутствия.
Есть ли какие-нибудь признаки, по которым обычный человек сможет распознать театр «Тру» среди сотни других?
А. В театре «Тру» много кричат и хлопочут лицом.
Какую модель взаимоотношений «режиссер — актер» вы предпочитаете?
А. Лучшие актёры для нас — интеллектуального типа, способные рационально понимать суть собственной деятельности и имеющие подлинное желание говорить о чем-либо (техника и прочее — это уже следующие моменты.)
Вы познакомились с Андреем Могучим на предыдущей лаборатории. Что было после нее?
Дмитрий. После ТПАМ-2010 общение с Андреем продолжилось, мы говорили много и подолгу, пока не оказались в «Процессе».
А что-нибудь для вас изменилось за этот год? И что вообще происходило в вашей творческой жизни?
Д. Возможно, стали умнее, а может, и нет. Во всяком случае, возник момент некоторых переосмыслений предыдущей нашей творческой деятельности. Мы стали делать кардинально другой театр, отдавая отчёт только своим собственным эстетическопаталогическим потребностям. За это время нами была произведена окончательная редакция долгомучительного спектакля «Нерест», а перформанс «Так сказал Стас», показанный на лаборатории, получил импульс для дальнейшего развития.
А что с ним стало?
А. Перформанс стал исполняться в стиле Евгения Вагановича Петросяна, благодаря чему зазвучал более художественно, на наш взгляд, и обрёл внятную выразительную форму.
В своем театре вы ставите свои собственные пьесы и еще никогда не работали с «чужой» литературой. А насколько вам близок Кафка?
Д. Вне театра «Тру» с чужой литературой работать доводилось, но в последнее время возникла потребность отдать предпочтение личным рефлексиям. Кафка привлекал и привлекает: мифологичностью, условностью пространства и героев, больше всего — иронией и иронической безысходностью…
Расскажите про работу над Кафкой.
А. В работу мы взяли трех человек: Максима Фомина, Евгения Сиротина (Великого человека великого мастера), Александру Михайлову. Нам досталась третья глава «Следствие начинается». Сперва мы попали в тупик, поскольку возникало множество вариантов решения данной картины, но подлинного эмоционального отклика в нас они не вызывали. И мы решили пропустить материал Кафки через собственные комплексы и рефлексии, что и нужно было делать с самого начала, не ссылаясь на величие автора. В итоге мы написали свой текст по мотивам третьей главы «Процесса», оставив, на наш взгляд, ключевые идеи автора.
А есть ли у вас какие-то точки пересечения с человеком по имени К.?
А. Да, нам тоже как-то вынесли приговор.